Автор: Профессор Олег Мальцев

Почему следователь, тренер и командир могут неправильно понимать одно и то же действие

Представьте короткую видеозапись. На ней человек внезапно делает шаг в сторону. Больше ничего не происходит. Для одного наблюдателя это может быть признаком испуга, для другого — попыткой избежать контакта, тренер может увидеть ошибку в перемещении, фотограф — сознательную смену точки съёмки, а специалист по безопасности — попытку освободить линию движения. Физически произошло одно и то же действие, однако его смысл для разных наблюдателей оказался совершенно различным.

Почему это происходит? Потому что человек, наблюдающий действие, никогда не воспринимает только само действие. Он автоматически пытается понять, какую задачу решал другой человек. Именно здесь возникает одна из наиболее интересных проблем психологии действия: мы можем совершенно точно установить, что сделал человек, и при этом совершенно неправильно понять, что именно он делал. Эта проблема особенно заметна там, где поведение человека определяется профессиональной подготовкой, специальной системой знаний и особым способом оценки ситуации.

Недавнее исследование экспертности и theory of mind позволяет посмотреть на эту проблему под новым углом. В 2026 году Фриц Беккер, Юрген Будер и Маркус Хафф опубликовали в Acta Psychologica исследование с показательным названием To understand my decisions, you must understand my task: Expertise effects in theory of mind — «Чтобы понять мои решения, нужно понять мою задачу». Исследователи изучали, почему человек со временем начинает точнее предсказывать действия другого участника совместной деятельности. В двух исследованиях, в которых приняли участие 87 и 281 человек, участники взаимодействовали с искусственным агентом в игровой кооперативной ситуации и должны были учитывать его действия при выполнении собственной части задачи. По мере накопления опыта они становились лучше не только в самой игре, но и в прогнозировании действий агента. Более того, ошибки в прогнозировании могли ухудшать последующее выполнение собственной задачи — влиять на качество, скорость и эффективность действий. Особенно интересным оказался результат второго исследования: рост точности прогнозирования, по-видимому, был связан не столько с тем, что участники научились лучше «читать» самого агента, сколько с тем, что они лучше понимали задачу, внутри которой этот агент действовал. Иными словами, человек начинает лучше предсказывать другого не обязательно потому, что лучше понимает его психологию; он может лучше понимать пространство задачи, в котором разворачивается поведение другого человека.

Этот результат заставляет поставить более широкий вопрос: насколько часто мы ошибаемся в интерпретации поведения человека просто потому, что не понимаем его профессиональную задачу? Само исследование не проводилось на врачах, следователях, командирах, спортсменах или фотографах, поэтому перенос полученного результата на профессиональную деятельность следует рассматривать именно как исследовательскую гипотезу. Однако сама постановка вопроса представляется чрезвычайно продуктивной.

Мы видим действие, но не видим задачу

Представим врача, который внезапно прекращает определённую процедуру. Для родственника пациента это может выглядеть как растерянность или отказ от действий. Для другого врача то же самое движение может означать совершенно обратное: специалист заметил изменение состояния пациента и понял, что продолжение процедуры стало опаснее, чем её прекращение.

Точно так же стрелок может неожиданно прекратить движение к цели. Неподготовленный наблюдатель увидит нерешительность, тогда как инструктор увидит обнаруженную проблему безопасности. Фотограф может не нажать кнопку спуска именно в тот момент, когда окружающим кажется очевидным, что необходимо фотографировать. Со стороны это будет выглядеть как пропущенный кадр, хотя фотограф сознательно ожидает другого момента.

Внешнее движение остаётся тем же, но его операционный смысл меняется. Причина заключается в том, что профессионал видит не просто объект. Он видит задачу, ограничения, риски, последовательность действий и возможный результат. Поэтому для понимания профессионального поведения недостаточно спросить: «Что сделал человек?» Необходимо спросить: «Какую задачу он решал?»

На мой взгляд, именно здесь начинается принципиально другой уровень анализа человеческого поведения.

Операционная картина задачи

Для описания этого механизма я предлагаю использовать понятие операционной картины задачи. Под ней я понимаю внутреннюю модель ситуации, относительно которой человек определяет, что происходит, чего необходимо достичь и какое действие имеет смысл совершить.

В этой модели присутствует не только информация о внешнем мире. Человек учитывает то, что он знает и чего не знает, что считает важным, какие ограничения видит, какой риск готов принять и какой результат считает успешным. Поэтому реальная последовательность человеческого действия значительно сложнее привычной схемы «стимул — реакция».

Её можно представить следующим образом:

ситуация → доступная информация → операционная картина → задача → выбор действия → результат.

Наблюдатель обычно видит только последнее звено. Однако смысл действия формируется значительно раньше. Именно поэтому два человека могут смотреть на одну и ту же сцену и фактически видеть разные задачи.

«Он сделал» и «он делал» — это разные вопросы

Есть принципиальная разница между утверждениями «он сделал шаг назад», «он отступил» и «он испугался». Первое является описанием наблюдаемого события. Второе уже содержит интерпретацию. Третье представляет собой ещё более глубокую интерпретацию, поскольку мы приписываем действию определённую психологическую причину.

Проблема заключается в том, что переход от наблюдения к объяснению происходит чрезвычайно быстро. Мы видим движение и практически мгновенно достраиваем его смысл. Между тем между вопросами «что произошло?» и «почему он это сделал?» существует ещё один, гораздо более важный вопрос: «что человек пытался сделать посредством этого действия?» А за ним следует фундаментальный вопрос: «какую задачу он считал необходимым решить?»

Если этот вопрос пропустить, существует риск принять собственную интерпретацию ситуации за реальную мотивацию другого человека.

Именно поэтому я предлагаю обратить внимание на понятие ошибки атрибуции задачи. Она возникает тогда, когда наблюдатель правильно видит действие другого человека, но неправильно определяет задачу, относительно которой это действие было совершено.

Условно обозначим задачу действующего субъекта как T₁, а задачу, которую ему приписывает наблюдатель, как T₂. Если T₁ ≠ T₂, возникает цепочка искажений. Человек решал одну задачу, а наблюдатель считает, что он решал другую. После этого действие автоматически начинает выглядеть нелогичным.

Человек отступил. Если мы предполагаем, что его задача состояла в удержании позиции, отступление выглядит ошибкой. Но если его задача заключалась в сохранении людей и переходе на следующий рубеж, то то же самое отступление становится рациональным решением. Следовательно, рациональность действия невозможно оценивать без знания задачи, относительно которой эта рациональность определяется.

Почему профессия меняет смысл увиденного

Профессия — это не просто набор знаний и технических навыков. В процессе подготовки она постепенно формирует особый способ превращать ситуацию в задачу.

Врач видит не просто человека. Он видит признаки состояния, риски и возможные вмешательства. Следователь видит не просто рассказ, а последовательность событий, противоречия, версии и доказательства. Тренер видит не просто движение, а технику, позицию, намерение, временной интервал и возможность следующего действия. Фотограф видит не просто сцену, а свет, момент, композицию, движение и возможность будущего кадра.

Таким образом, профессиональная подготовка меняет не только ответ на вопрос «что делать?». Она меняет сам вопрос «что здесь происходит?».

В этом смысле профессия представляет собой своеобразную машину постановки задач. Она учит человека выделять одни признаки как значимые, а другие как второстепенные, видеть определённые риски, распознавать определённые возможности и выстраивать последовательность действий.

Именно поэтому человек может смотреть на ту же сцену, что и другой наблюдатель, но видеть совершенно другую задачу.

Следователь и опасность бытовой психологии

Для следователя эта проблема имеет особое значение. Расследование постоянно требует реконструировать чужие решения: почему человек ушёл, почему вернулся, почему позвонил, почему промолчал, почему изменил маршрут, почему не вмешался.

Очень легко перейти от факта к бытовой психологии: «Если бы он был невиновен, он бы так не поступил». Но такое утверждение предполагает, что мы уже знаем, какую задачу человек решал. А мы её ещё не реконструировали.

Человек мог молчать потому, что скрывал информацию. Но он мог молчать и потому, что хотел избежать конфликта, не располагал достаточной информацией или намеренно ждал момента, когда сможет получить помощь. Это не означает, что все объяснения одинаково вероятны. Это означает другое: прежде чем объяснять психологию поведения, необходимо восстановить задачу, которую субъект мог перед собой видеть.

Следователь, который игнорирует этот уровень анализа, рискует принять собственную модель ситуации за модель человека, чьё поведение он исследует.

Тренер может неправильно понимать спортсмена

Парадокс заключается в том, что даже профессионал может неправильно понять другого профессионала.

Тренер говорит спортсмену: «Атакуй». Однако спортсмен видит другую опасность. Для него главной задачей становится не сама атака, а предотвращение контратаки. Он сокращает движение и отказывается от атаки. Тренер видит нерешительность, спортсмен считает своё решение рациональным.

Кто из них прав?

Пока мы не знаем, какую задачу реально решал спортсмен, этот вопрос невозможно решить только по видеозаписи. Для обучения это особенно важно. Человек может неправильно выполнить правильную задачу. Но он может и правильно выполнить задачу, которую мы ошибочно ему приписали. Внешне оба случая могут выглядеть одинаково, однако профессионально это совершенно разные ситуации.

Мы переносим сегодняшнее знание в прошлое

Особенно опасной эта ошибка становится при анализе исторических событий и профессиональных решений.

Представим командира, который принимает решение оставить определённую позицию. Наблюдатель знает, что позицию можно было удерживать ещё несколько часов. Он открывает карту и видит удобные направления для обороны. Возникает очевидная мысль: «Почему он отступил? Это же ошибка».

Однако командир находился внутри совершенно другой информационной ситуации. Он мог не знать расположения части сил противника, мог иметь неполную связь с соседним подразделением и мог предполагать, что через час путь отхода будет перекрыт. В таком случае его задача могла выглядеть совсем иначе: не удержать конкретную точку любой ценой, а сохранить подразделение и возможность продолжения операции.

Мы знаем результат. Командир его ещё не знал.

Это принципиальное различие. Исследователь через годы располагает картами, архивами, разведданными, свидетельствами обеих сторон и знанием того, чем всё закончилось. Человек, принимавший решение, располагал лишь теми сигналами, которые были доступны ему в тот момент.

Поэтому анализировать историческое решение исключительно с позиции сегодняшнего знания — значит сравнивать две разные задачи и две разные информационные среды.

Четыре уровня анализа действия

Для того чтобы избежать поспешной интерпретации, я предлагаю рассматривать действие на четырёх уровнях.

Первый уровень — наблюдаемое действие: что физически произошло?

Второй уровень — операция: что человек пытался сделать посредством этого действия?

Третий уровень — задача: какую проблему он пытался решить?

Четвёртый уровень — операционная картина: почему именно эта проблема представлялась ему главной и почему выбранное действие казалось подходящим?

Большинство бытовых объяснений перескакивает с первого уровня сразу на четвёртый. Мы видим движение и сразу объясняем сознание. Между наблюдением и объяснением пропускается реконструкция задачи. Именно этот пропущенный уровень может быть источником ошибки.

От theory of mind к theory of task

В современной психологии theory of mind обозначает способность учитывать психические состояния другого человека: его убеждения, намерения, знания, желания и ожидания.

Но профессиональное действие требует дополнительного вопроса: какую задачу этот человек решает?

В рамках данной статьи я предлагаю рабочее понятие theory of task — модель задачи другого субъекта. Важно подчеркнуть, что я не представляю это понятие как уже сформированную самостоятельную психологическую теорию. Это исследовательская гипотеза, развивающая идею о том, что понимание поведения зависит от понимания задачи.

Theory of mind позволяет реконструировать психическое состояние другого человека. Theory of task должна позволить реконструировать пространство задачи, внутри которого это состояние, намерение и действие приобретают смысл.

Для профессионального поведения эти два уровня могут оказаться практически неразделимыми.

Профессия как машина постановки задач

Если рассматривать профессию таким образом, становится понятным, почему она настолько сильно влияет на интерпретацию поведения.

Профессия формирует систему выделения значимых признаков. Профессионал учится отличать сигнал от шума, угрозу от возможности, существенную деталь от второстепенной, допустимый риск от критического.

Постепенно он приобретает способность быстро превращать хаотическую ситуацию в структуру:

что происходит → что важно → что является проблемой → что необходимо сделать.

В этом смысле профессию действительно можно рассматривать как машину постановки задач.

Профессия меняет не только действия человека. Она меняет саму структуру реальности, в которой эти действия приобретают смысл.

Именно поэтому, чтобы понять решение следователя, необходимо хотя бы частично понимать его профессиональную задачу. Чтобы понять врача — клиническую задачу. Чтобы понять спортсмена — игровую задачу. Чтобы понять командира — оперативную задачу. Чтобы понять фотографа — задачу создания изображения.

Где на самом деле находится ошибка

Обычно человеческую ошибку анализируют очень просто: действие → результат. Если результат оказался плохим, ищут неправильное действие.

Но реальная последовательность значительно сложнее:

доступная информация → операционная картина → задача → операция → исполнение → результат.

Ошибка может возникнуть на каждом этапе. Человек мог неправильно воспринять ситуацию. Он мог правильно увидеть ситуацию, но неверно построить её внутреннюю модель. Он мог правильно построить картину, но поставить неправильную задачу. Он мог правильно поставить задачу, но выбрать неподходящую операцию. Он мог выбрать правильную операцию, но плохо её выполнить.

Наконец, человек мог пройти всю эту цепочку рационально и всё равно получить плохой результат из-за изменения внешних условий.

Поэтому плохой результат ещё не доказывает плохого решения.

Это особенно важно при анализе профессиональной деятельности, истории, спорта, расследований и любых ситуаций, в которых решение принимается в условиях ограниченной информации.

Экспертность тоже может стать ловушкой

Можно предположить, что профессионал автоматически лучше понимает другого профессионала. Но это не всегда так.

Эксперт действительно обладает более богатой моделью задачи. Однако у него появляется другая опасность: он может принять собственную профессиональную модель за модель другого человека.

Эксперт знает, какую задачу следовало бы решать. Но это ещё не означает, что именно эту задачу решал другой человек.

Поэтому необходимо различать три вещи: какую задачу следовало решать, какую задачу решил бы я и какую задачу фактически считал решаемой другой человек.

Эти три задачи могут совпадать. Но могут и радикально различаться.

Именно поэтому экспертность помогает понять чужое решение только тогда, когда эксперт способен временно выйти за пределы собственной картины задачи.

Как исследовать чужое решение

Из этой модели можно вывести практический протокол реконструкции профессионального действия.

Сначала необходимо установить информационное поле: что человек действительно мог знать, видеть и проверить в момент принятия решения. Затем восстановить его операционную картину: как из этой информации он представлял происходящее. После этого необходимо установить задачу: какую проблему он считал главной. Далее следует определить критерий результата: что для него означало успешное решение. И только после этого анализировать действие.

Таким образом, последовательность становится следующей:

информация → картина → задача → критерий → действие.

Это значительно точнее, чем привычная последовательность:

действие → психологическое объяснение.

Именно поэтому хороший анализ чужого решения должен начинаться не с оценки. Он должен начинаться с реконструкции.

Самая опасная иллюзия понимания

Наблюдать действие легко. Объяснить его ещё легче.

Повернулся — испугался. Промолчал — скрывает. Не выстрелил — растерялся. Отступил — проявил слабость. Не вмешался — не понял происходящего. Не сделал кадр — пропустил момент.

Но убедительность объяснения совершенно не доказывает его правильность.

Мы можем ошибаться относительно другого человека не потому, что плохо понимаем его эмоции. Мы можем ошибаться гораздо раньше — приписав ему другую задачу.

Тогда вся последующая психологическая интерпретация может быть логичной, последовательной и при этом ошибочной.

Получается следующая цепочка:

наблюдение → атрибуция задачи → атрибуция намерения → оценка действия.

Если ошибка возникла уже на втором этапе, все последующие выводы строятся на неправильном основании.

Заключение

Исследование Беккера, Будера и Хаффа показывает, что по мере накопления опыта люди становятся точнее в прогнозировании действий другого агента, а результаты второго исследования указывают на важную роль понимания самой задачи, а не только моделирования агента.

Для меня здесь особенно важен не только сам экспериментальный результат, но и возможность поставить более широкий вопрос: что если во многих случаях мы неправильно понимаем человека не потому, что плохо понимаем его психологию, а потому, что неправильно понимаем задачу, которую он решал?

Тогда человеческое действие предстает уже не как простая реакция по схеме «стимул → действие». Перед нами значительно более сложная архитектура:

ситуация → доступная информация → операционная картина → задача → критерий результата → операция → действие.

Наблюдатель видит последнее звено и пытается восстановить всё остальное. Именно поэтому он может правильно увидеть действие, но неправильно понять его смысл.

Здесь возникает предлагаемое мной понятие ошибки атрибуции задачи: T₁ ≠ T₂. Задача, которую решал субъект, не совпадает с задачей, которую ему приписывает наблюдатель.

А значит, прежде чем спрашивать: «Почему он так поступил?», необходимо спросить: «Что он считал происходящим?» Затем: «Какую задачу он видел перед собой?» И только после этого: «Почему именно это действие казалось ему подходящим решением?»

В этом и состоит предлагаемое расширение theory of mind — переход к рабочей концепции theory of task.

Понять человека — значит не только реконструировать его намерение. Необходимо реконструировать пространство задачи, внутри которого это намерение и действие приобрели смысл.

Профессия учит человека не только действовать. Она учит его видеть. Она учит тому, что считать сигналом, что — угрозой, что — проблемой, а что — возможностью.

Именно поэтому один и тот же жест может означать совершенно разные вещи для разных профессиональных наблюдателей.

Прежде чем судить чужое действие, восстановите его задачу. Потому что мы можем точно знать, что человек сделал, и всё равно не понимать, что он делал.