Автор: PhD Олег Мальцев

Аннотация

В статье предлагается концептуальная модель государственно-индуцированной криминализации — процесса, при котором определённая конфигурация экономической среды, государственных институтов, правоприменительных практик и нелегальных возможностей способна повышать сравнительную рациональность криминального поведения для граждан и бизнеса.

Центральным объектом исследования становится не количество зарегистрированных преступлений само по себе, а конкуренция двух способов организации будущего человека: легального и криминального. Предлагаются четыре взаимосвязанных понятия: криминальный контракт будущего, градиент легально-криминальной мобильности, рентно-экстрактивное правоприменение и государственно-индуцированная криминализация.

Основная гипотеза состоит в том, что длительное ухудшение доступности легальных средств достижения социально одобряемых целей, соединённое с высокой доступностью нелегальных возможностей, коррупционной защитой преступных организаций, непредсказуемым или селективным правоприменением и снижением институционального доверия, может сформировать самовоспроизводящийся механизм криминализации. В такой системе преступная среда начинает выполнять функции социальной мобильности, экономической защиты и обеспечения будущего, которые легальные институты выполняют всё менее эффективно.

Статья носит теоретический характер и предлагает программу последующей эмпирической проверки.

Ключевые слова: криминализация, государство, организованная преступность, коррупция, социальная мобильность, криминальное управление, аномия, правовой цинизм, правоохранительные органы, молодёжь, теневая экономика, криминальный капитал.

1. Проблема

Классическая модель борьбы с преступностью предполагает относительно ясное разделение ролей. Государство устанавливает закон, охраняет собственность, подавляет насилие и преследует нарушителей. Преступность существует за пределами установленного порядка и пытается его нарушать.

Однако такая схема перестаёт полностью объяснять реальность, когда между легальными институтами и криминальной экономикой возникают устойчивые отношения обмена, коррупционной защиты, экономической интеграции и взаимной зависимости.

Ещё более сложная ситуация возникает тогда, когда сама институциональная среда начинает увеличивать привлекательность нелегального поведения.

В этом случае необходимо спрашивать уже не только: почему люди совершают преступления?

Возникает более фундаментальный вопрос: при каких условиях соблюдение правил перестаёт восприниматься как наиболее рациональный способ построить собственное будущее?

Это изменение постановки проблемы принципиально.

Человек обычно стремится не к преступлению как таковому. Он стремится к жилью, доходу, экономической независимости, статусу, безопасности, семье, профессиональному успеху и возможности планировать завтрашний день.

Следовательно, легальная и криминальная системы могут конкурировать между собой не за преступника.

Они могут конкурировать за обычного человека, пытающегося решить обычные жизненные задачи.

Именно эта конкуренция является предметом настоящего исследования.

2. Метод и статус предлагаемой теории

Настоящая работа является концептуально-теоретическим исследованием, а не утверждением о существовании универсального причинного закона.

Предлагаемая модель строится посредством синтеза нескольких направлений криминологии и политической социологии: теории аномии Роберта Мертона, теории дифференциальных возможностей Ричарда Клауарда и Ллойда Олина, исследований state-organized crime Уильяма Чамблисса, историко-социологической модели Чарльза Тилли, исследований criminal governance, коррупции, legal cynicism, policing for profit и современной социологии наказания.

Мертон показал фундаментальное противоречие между социально одобряемыми целями и неравномерной доступностью легитимных средств их достижения. Клауард и Олин добавили к этому важнейшую поправку: для возникновения устойчивого отклоняющегося поведения недостаточно отсутствия легальных возможностей — необходима доступность нелегальных возможностей.

Именно соединение этих двух обстоятельств является отправной точкой предлагаемой модели.

Человек должен одновременно столкнуться: с ухудшением эффективности легального маршрута; и с появлением сравнительно эффективного нелегального маршрута. Только тогда возникает настоящая конкуренция систем.

3. Легальный контракт будущего

Современное государство существует не только посредством закона и принуждения.

Оно существует благодаря определённому ожиданию гражданина.

Общество фактически предлагает человеку негласный контракт:

  • получай образование;
  • осваивай профессию;
  • работай;
  • предпринимай;
  • соблюдай правила;
  • плати налоги;
  • ограничивай собственное поведение законом; — и перед тобой будет существовать реалистическая возможность создать устойчивую жизнь.

Этот контракт не означает гарантированного богатства. Он означает предсказуемость причинно-следственной связи между усилиями человека и его будущим.

Назовём эту конструкцию легальным контрактом будущего.

Его центральным ресурсом является время.

Человек соглашается отказаться от части сегодняшних возможностей в обмен на более устойчивое завтра.

Поэтому для легитимности общественного порядка принципиально важно, чтобы продолжительное соблюдение правил сохраняло смысл.

Если многолетнее образование, работа и предпринимательство всё хуже позволяют человеку приобрести жильё, создать капитал, получить профессиональную независимость и обеспечить семью, легальный контракт будущего начинает ослабевать.

Государство при этом может сохранять все формальные институты.

Законы продолжают действовать. Суды работают. Банки существуют. Университеты выдают дипломы.

Однако субъективная вера в причинную связь: «соблюдение правил → устойчивое будущее» может постепенно разрушаться. Именно здесь начинается процесс, который ещё нельзя увидеть в уголовной статистике.

4. Криминальный контракт будущего

Криминальная среда становится особенно опасной для общества не тогда, когда она просто позволяет заработать незаконные деньги.

Качественный переход происходит тогда, когда она начинает предоставлять человеку комплекс функций:

  • доход;
  • социальные связи;
  • защиту;
  • доступ к капиталу;
  • возможность карьерного продвижения;
  • принадлежность к группе;
  • статус;
  • решение конфликтов;
  • а иногда и возможность приобретения легальных активов.

Исследования criminal governance показывают, что некоторые преступные организации способны устанавливать правила, регулировать насилие, разрешать споры, предоставлять определённые услуги и формировать альтернативный порядок. Benjamin Lessing концептуализирует именно этот феномен криминального управления; современные исследования продолжают обнаруживать случаи предоставления преступными структурами порядка, разрешения споров и других квазигосударственных функций.

Следовательно, преступная организация может предлагать человеку уже не просто доход.

Она способна предлагать альтернативную систему социального устройства.

Для обозначения этого явления предлагается понятие: криминальный контракт будущего.

Криминальный контракт будущего — это воспринимаемое человеком предложение нелегальной или полулегальной среды предоставить социально значимые результаты быстрее или надёжнее, чем существующий легальный порядок, в обмен на принятие правил криминальной системы.

Ключевое слово здесь — будущее.

Криминал начинает выигрывать у легального порядка не тогда, когда он становится морально привлекательным.

Он выигрывает тогда, когда начинает выглядеть технологически эффективным.

5. Градиент легально-криминальной мобильности

Для анализа конкуренции этих систем предлагается понятие градиента легально-криминальной мобильности.

Под ним понимается разница между ожидаемой доступностью, скоростью, стоимостью, риском и результативностью двух путей достижения одних и тех же социальных целей: легального; и нелегального.

Условно: G = привлекательность нелегальной мобильности − привлекательность легальной мобильности.

Это не готовая математическая формула, а концептуальная модель, которую впоследствии необходимо операционализировать.

Если работа, образование и предпринимательство позволяют относительно предсказуемо получить собственность, капитал и независимость, а криминальная деятельность связана с высоким риском наказания и потерями, градиент остаётся низким.

Если же легальный путь одновременно становится продолжительным, дорогостоящим и непредсказуемым, а криминальная инфраструктура предоставляет доступ к капиталу, защите и социальным сетям, градиент увеличивается.

Особенно значимо это для молодых людей, которые ещё только выбирают жизненную траекторию.

Тогда перед человеком фактически возникают два предложения.

Первое: учись → работай → жди → накапливай → возможно достигнешь цели.

Второе: войди в альтернативную систему → стань полезным → получи доступ к ресурсам → ускорь мобильность.

Моральная противоположность этих путей остаётся очевидной.

Но криминолог должен исследовать не только моральный выбор.

Он обязан исследовать структуру стимулов, внутри которой этот выбор совершается.

6. Кризис как ускоритель криминального градиента

Пандемии, войны, экономические кризисы, массовые банкротства, жилищные кризисы и технологические изменения имеют общее свойство: они способны резко менять существующие правила получения ресурсов.

Одинаковый кризис при этом совершенно по-разному действует на различных участников.

Легальный предприниматель может одновременно столкнуться с падением спроса, сокращением кредитования, налоговыми обязательствами и невозможностью обслуживать долг.

Организованная преступная структура способна располагать иной ресурсной базой: наличностью, нелегальными потоками, теневым финансированием, международной инфраструктурой и возможностью работать вне обычных ограничений легального бизнеса.

Пандемия COVID-19 дала особенно выразительный пример. UNODC предупреждала, что испытывающие финансовые трудности предприятия могут становиться объектами криминального кредитования, покупки долей и последующего установления контроля организованными преступными группами.

Позднейшие материалы UNODC продолжают фиксировать использование преступными сетями легальных предприятий и проникновение криминального капитала, в частности в недвижимость, строительство и логистику.

Возникает принципиальный переход. Преступность больше нельзя измерять исключительно количеством незаконных сделок. Необходимо исследовать также: какая часть легальной экономики постепенно оказывается доступной криминальному капиталу. Именно в этой точке преступный доход превращается в собственность. А собственность превращается во влияние.

7. Савиано и проблема скорости криминального капитала

Роберто Савиано в ZeroZeroZero использовал провокационное сравнение доходности успешной легальной инвестиции в Apple с возможным оборотом капитала внутри кокаиновой экономики.

Для настоящей статьи этот пример принципиально важно понимать правильно.

Он не является доказательством гарантированной доходности наркотрафика и не учитывает потери, конфискации, посредников, насилие, уголовное преследование и смертность участников рынка.

Его аналитическое значение состоит в другом.

Савиано показывает огромную потенциальную скорость капитализации, присущую высокомаржинальным нелегальным рынкам.

Следовательно, возникает не просто противостояние законного и незаконного дохода.

Возникает противостояние различных скоростей производства капитала.

Если легальная система одновременно замедляет возможность формирования собственности, а нелегальный рынок сохраняет чрезвычайно высокие денежные потоки, между двумя моделями будущего возникает огромная временная асимметрия.

Именно эта асимметрия имеет особое значение для молодого поколения.

8. Коррупция как механизм страхования криминального бизнеса

Высокая доходность преступного рынка сама по себе не обеспечивает его устойчивости.

Криминальному предприятию необходимо снижать вероятность обнаружения, расследования, конфискации и уничтожения.

Здесь возникает коррупция.

UNODC прямо характеризует коррупцию как механизм, способствующий деятельности организованной преступности: она позволяет криминальным группам получать информацию, избегать обнаружения и защищаться от государственного вмешательства.

Поэтому коррупционный платёж может выполнять для организованной преступности функцию, аналогичную страховой премии.

Криминальное предприятие приобретает:

  • информацию;
  • лояльность;
  • предупреждение;
  • невмешательство;
  • селективность контроля;
  • или прямую защиту.

В результате формируется рынок нелегальной безопасности. Это меняет саму конструкцию противостояния государства и преступности. Отношения могут перестать быть исключительно антагонистическими.

В отдельных институциональных сегментах возникает возможность обмена ресурсами между криминальным бизнесом и коррумпированными представителями аппарата.

Так появляется предпосылка криминально-государственного симбиоза.

9. От борьбы с преступностью к управлению преступностью

В нормальном режиме правоохранительная система заинтересована в минимизации общественного вреда.

Но что происходит, если определённые представители или подразделения получают материальную, административную, карьерную или политическую выгоду от самого существования нарушений?

Возникает конфликт стимулов.

Уменьшение преступности больше не обязательно означает увеличение выгоды для участника системы контроля.

Литература о policing for profit, особенно исследования гражданской конфискации активов в США, давно обсуждает возможность того, что финансовые стимулы способны влиять на правоохранительное поведение.

Однако предлагаемое здесь понятие шире и одновременно требует более строгих критериев.

Назовём его: рентно-экстрактивное правоприменение.

Под ним понимается такой режим правоприменительной практики, при котором само применение контрольных, уголовно-правовых или принудительных полномочий систематически создаёт для представителей или организаций государственного аппарата извлекаемую материальную, организационную или политическую ренту и вследствие этого формирует стимул поддерживать или расширять поле преследуемого поведения.

Это необходимо отличать от концепции penal extractivism, предложенной Diego Tuesta и Maritza Paredes применительно к использованию наказания государством для защиты интересов добывающих отраслей.

Также необходимо подчеркнуть:

  • налог;
  • штраф;
  • конфискация;
  • расследование;
  • проверка;
  • или уголовное преследование сами по себе не являются рентно-экстрактивным правоприменением.

Таковым механизм становится только тогда, когда извлечение ресурса начинает искажать основную функцию правоприменения.

В предельном случае борьба с преступностью превращается в управление преступностью.

Определённая преступность пресекается. Определённая терпится. Определённая используется. Определённая приобретает неформальную защиту.

10. Государство как возможный источник криминализации

Рассматривать государство исключительно как внешнего наблюдателя преступности современная криминология давно не может.

William Chambliss в президентском обращении American Society of Criminology сформулировал понятие state-organized crime применительно к преступлениям государственных должностных лиц, совершаемым в связи с их государственной деятельностью.

Charles Tilly ещё раньше предложил знаменитую аналитическую аналогию между историческим формированием государства, извлечением ресурсов и protection racket. При этом Тилли специально не утверждал, что каждое государство является преступной организацией; его задача состояла в демонстрации структурного сходства определённых механизмов защиты и принуждения.

Предлагаемая теория отличается и от Чамблисса, и от Тилли.

Здесь рассматривается не только преступное поведение государственных представителей.

Основной вопрос иной: может ли деятельность государственных институтов при определённых условиях увеличивать сравнительную рациональность криминального поведения населения?

Ответ предлагается искать посредством понятия государственно-индуцированной криминализации.

11. Государственно-индуцированная криминализация

Под государственно-индуцированной криминализацией предлагается понимать процесс, при котором определённая конфигурация государственных политик, институциональных стимулов и практик правоприменения способствует увеличению сравнительной привлекательности теневого или криминального поведения относительно легальной деятельности.

Речь не идёт о том, что государство непосредственно «создаёт преступника».

Механизм опосредован.

Его можно представить следующим образом:

рост стоимости легальной деятельности

↓

снижение предсказуемости легального будущего

↓

увеличение градиента легально-криминальной мобильности

↓

рост привлекательности теневых альтернатив

↓

увеличение спроса на неформальные связи и защиту

↓

расширение коррупционного рынка

↓

повышение устойчивости защищённых криминальных структур

↓

дальнейшее ухудшение конкурентоспособности законопослушного поведения.

Самое важное свойство этой конструкции — положительная обратная связь.

Система потенциально способна усиливать собственные причины.

12. Доверие как промежуточный механизм

Между институциональным давлением и криминальным поведением нельзя устанавливать прямую автоматическую связь.

Здесь существует важный промежуточный механизм: доверие к правовому порядку.

Если человек воспринимает правоохранительные и судебные институты как предсказуемые и процедурно справедливые, вероятность добровольного соблюдения правил увеличивается.

Если же институты воспринимаются как селективные, недоступные или неспособные обеспечить защиту, появляется то, что литература описывает как legal cynicism — правовой цинизм.

Исследования David Kirk и Andrew Papachristos показывают значение правового цинизма для устойчивости насилия и отношения сообществ к формальному правопорядку.

Для предлагаемой модели это означает: институциональное давление → снижение доверия → правовой цинизм → снижение нормативной стоимости нарушения → увеличение привлекательности альтернативного порядка.

Таким образом, государственно-индуцированная криминализация работает не только через деньги.

Она способна работать через изменение представлений человека о рациональности соблюдения закона.

13. Парадокс прозрачного гражданина

В правовом государстве административная прозрачность должна обеспечивать безопасность.

Зарегистрированная компания имеет юридический адрес, бухгалтерскую отчётность, банковские счета, собственников и руководителей.

Это делает её понятной государству и защищаемой правом.

Однако при ухудшении институционального качества те же характеристики способны превращаться в техническую доступность для давления.

Хорошо организованная преступная структура, напротив, может использовать посредников, подставных лиц, наличность, профессиональную юридическую защиту и коррупционные связи.

Возникает парадокс прозрачного гражданина:

субъект, наиболее полно находящийся внутри официальной системы, иногда оказывается административно доступнее для государственного принуждения, чем субъект, специально созданный для уклонения от него.

В 2026 году Veronica Valencia Gonzalez независимо предложила модель gradient of state harm, связывающую административную видимость, социальное положение и неравную подверженность наказанию. Её исследование не доказывает предложенный здесь «парадокс прозрачного гражданина», однако создаёт важную теоретическую опору для исследования связи между административной видимостью и неравномерным воздействием государственного наказания.

Это направление особенно важно для будущих исследований бизнеса.

14. От предпринимателя к потенциальному нарушителю

Если легальное предпринимательство становится чрезмерно сложным, дорогостоящим или непредсказуемым, часть экономической деятельности может перемещаться в серую зону.

Но этим механизм не заканчивается.

Уход экономики в тень увеличивает количество формальных нарушений.

Увеличение количества нарушений расширяет пространство государственного усмотрения.

Увеличение усмотрения повышает ценность неформальной защиты.

Возникает опасная обратная связь: сложность правил → нарушение → давление → теневая адаптация → новые нарушения → новый повод для давления.

В таких условиях право способно перестать функционировать исключительно как граница допустимого поведения.

Оно начинает превращаться в механизм постоянного риска.

Для предпринимателя тогда принципиально важным становится уже не только вопрос: «соблюдаю ли я закон?»

Но и другой: «можно ли заранее знать, какое именно поведение завтра будет интерпретировано как нарушение?»

Именно непредсказуемость, а не строгость закона как таковая, должна стать одним из центральных параметров будущих эмпирических исследований.

15. Почему главным индикатором является молодое поколение

Уголовная статистика фиксирует последствия.

Но криминализация начинается раньше.

Её ранний индикатор — изменение представления молодых людей о том, как сегодня разумно строить жизнь.

Следовательно, исследователь должен спрашивать не только: «совершал ли человек преступления?»

Необходимо спрашивать:

  • какой путь он считает наиболее реалистичным способом приобретения жилья;
  • как он оценивает возможность профессиональной независимости;
  • верит ли он, что образование улучшает его долгосрочное положение;
  • считает ли предпринимательство рациональным;
  • видит ли он связь между соблюдением правил и безопасностью;
  • считает ли неформальные связи необходимым условием успеха;
  • воспринимает ли криминальную или серую деятельность как нормальный инструмент социальной мобильности.

Качественный перелом происходит тогда, когда молодой человек не обязательно одобряет преступление морально, но начинает считать его экономически и социально рациональным.

Именно здесь возникает криминализация будущего.

16. Криминальная замещающая мобильность

Эту стадию можно определить как криминальную замещающую мобильность.

Она возникает тогда, когда криминальная или теневая инфраструктура начинает заменять институты, традиционно отвечающие за социальный подъём.

Образование заменяется принадлежностью к сети.

Профессиональная репутация — лояльностью.

Банковский кредит — теневым финансированием.

Судебная защита — неформальной защитой.

Карьера — продвижением внутри альтернативной иерархии.

Предпринимательство — доступом к контролируемому рынку.

Если такой механизм оказывается достаточно устойчивым, человек уже может не воспринимать вступление в криминальную инфраструктуру как отказ от общества.

Напротив.

Он может считать это наиболее эффективным способом встроиться в существующее общество.

Именно поэтому высшая стадия криминализации наступает не тогда, когда преступник отвергает социальные ценности.

Она наступает тогда, когда он использует преступные средства для достижения совершенно обычных социальных целей.

17. Граница между преступностью и институциональным порядком

Из сказанного следует важное следствие.

Криминализированное общество нельзя определять только по количеству преступников.

Более существенный показатель: какую площадь социальной реальности способен организовывать криминальный порядок.

Он может контролировать:

  • финансовые потоки;
  • недвижимость;
  • строительство;
  • логистику;
  • рынки услуг;
  • неформальный кредит;
  • разрешение конфликтов;
  • политические связи;
  • защиту;
  • а иногда и социальное распределение ресурсов.

World Bank подчёркивает, что коррупция разрушает доверие к государству, ослабляет социальный контракт, препятствует инвестициям и в наиболее тяжёлой форме способна превращаться в state capture — искажение самого функционирования институтов.

Следовательно, наиболее опасная криминализация — не обязательно та, которую хорошо видно на улице.

Она может происходить внутри структуры собственности, управления и принятия решений.

18. Общая причинная модель

Предлагаемая теория может быть представлена как единая машина:

ВНЕШНИЙ ШОК ИЛИ ДОЛГОВРЕМЕННОЕ УХУДШЕНИЕ СРЕДЫ

↓

СНИЖЕНИЕ ДОСТУПНОСТИ ЛЕГАЛЬНОГО БУДУЩЕГО

↓

РОСТ ГРАДИЕНТА ЛЕГАЛЬНО-КРИМИНАЛЬНОЙ МОБИЛЬНОСТИ

↓

КРИМИНАЛЬНАЯ ЗАМЕЩАЮЩАЯ МОБИЛЬНОСТЬ

↓

ПРИТОК ЛЮДЕЙ И КАПИТАЛА В ТЕНЕВЫЕ СИСТЕМЫ

↓

ПРОНИКНОВЕНИЕ КРИМИНАЛЬНОГО КАПИТАЛА В ЛЕГАЛЬНУЮ ЭКОНОМИКУ

↓

КОРРУПЦИОННАЯ ПОКУПКА БЕЗОПАСНОСТИ

↓

СЕЛЕКТИВНОСТЬ И РЕНТНО-ЭКСТРАКТИВНОЕ ПРАВОПРИМЕНЕНИЕ

↓

СНИЖЕНИЕ ДОВЕРИЯ К ПРАВОВОМУ ПОРЯДКУ

↓

ПРАВОВОЙ ЦИНИЗМ

↓

ДАЛЬНЕЙШЕЕ УВЕЛИЧЕНИЕ РАЦИОНАЛЬНОСТИ НЕЛЕГАЛЬНОГО МАРШРУТА.

Так возникает самоподдерживающийся цикл.

19. Проверяемые гипотезы

Из модели следуют несколько эмпирически проверяемых гипотез.

H1. Гипотеза мобильности. Чем ниже воспринимаемая доступность легальных способов достижения жилья, капитала и профессиональной независимости, тем выше — при прочих равных — терпимость молодых людей к нелегальным способам социальной мобильности.

H2. Гипотеза альтернативных возможностей. Блокирование легальной мобильности будет особенно сильно связано с криминализацией там, где одновременно существует доступная и институционально организованная нелегальная инфраструктура.

H3. Гипотеза непредсказуемости. Воспринимаемая селективность и непредсказуемость правоприменения будут сильнее связаны с уходом бизнеса в тень, чем сама формальная строгость законодательства.

H4. Гипотеза коррупционной защиты. Чем выше способность организованных преступных структур приобретать неформальную государственную защиту, тем дольше продолжительность их существования и выше способность проникновения в легальные рынки.

H5. Гипотеза доверия. Воздействие институционального давления на принятие нелегальных стратегий будет частично опосредовано падением доверия и ростом правового цинизма.

H6. Гипотеза кризисного приобретения. При сочетании экономического кризиса, массовой нехватки легальной ликвидности и высокой доступности криминального капитала вероятность перехода легальных активов под контроль непрозрачного капитала будет возрастать.

H7. Гипотеза административной видимости. При селективном или экстрактивном режиме правоприменения высоко административно видимые субъекты легальной экономики могут подвергаться более систематическому воздействию, чем менее прозрачные, но лучше защищённые участники нелегальной экономики.

H8. Межпоколенческая гипотеза. Продолжительное наблюдение экономического успеха защищённых нелегальных акторов при одновременной стагнации законопослушных групп будет повышать воспринимаемую легитимность криминальной замещающей мобильности среди следующего поколения.

20. Что необходимо измерять

Из предлагаемой теории следует необходимость существенно расширить традиционный криминологический инструментарий.

Количество зарегистрированных преступлений остаётся важным показателем, но его недостаточно.

Необходимо одновременно измерять:

  • доступность жилья относительно дохода молодых людей;
  • средний срок достижения экономической самостоятельности;
  • доступность предпринимательства;
  • предсказуемость правоприменения;
  • доверие к полиции и суду;
  • правовой цинизм;
  • распространённость неформальных платежей;
  • размер теневой экономики;
  • доступность криминальных сетей;
  • устойчивость организованных преступных групп;
  • проникновение непрозрачного капитала в легальные предприятия и недвижимость;
  • отношение населения к серым способам достижения социальных целей;
  • разницу во времени, необходимом для достижения экономического результата легальными и нелегальными способами.

Последний показатель особенно важен. Современная криминология должна исследовать не только вероятность наказания, но и скорость социального результата.

21. Условия применимости и возможность опровержения

Теория государственно-индуцированной криминализации не предполагает, что любое увеличение налогов, государственного регулирования или правоохранительной активности автоматически увеличивает преступность.

Для запуска предлагаемого механизма требуется сочетание нескольких условий.

Во-первых, должно происходить реальное или воспринимаемое ухудшение легальных возможностей социальной мобильности.

Во-вторых, должны существовать доступные нелегальные альтернативы.

В-третьих, государственные институты должны восприниматься как недостаточно предсказуемые или справедливые.

В-четвёртых, криминальная система должна обладать инфраструктурой, способной предоставить человеку экономические или социальные преимущества.

В-пятых, коррупция или иные механизмы должны обеспечивать хотя бы части нелегального рынка устойчивость.

Из этого следует и возможность опровержения теории.

Если ухудшение экономической среды при наличии эффективных, предсказуемых и справедливых институтов не сопровождается увеличением привлекательности нелегальных стратегий, одна из центральных гипотез модели не подтверждается.

Если высокая доступность легальной мобильности не снижает привлекательность криминальной альтернативы, необходимо искать другие причинные механизмы.

Если коррупционная защита не увеличивает устойчивость преступных сетей, соответствующая часть модели также должна быть пересмотрена.

Тем самым теория является не политическим утверждением, а проверяемой исследовательской программой.

Заключение

Общество становится глубоко криминализированным не просто тогда, когда в нём увеличивается количество преступлений.

Качественный перелом происходит тогда, когда криминальная инфраструктура начинает конкурировать с легальными институтами за способность предоставить человеку нормальную жизнь.

Жильё.

Доход.

Собственность.

Защиту.

Статус.

Связи.

Профессиональное продвижение.

Будущее.

Если легальная система требует от молодого человека десятилетий дисциплины, но всё хуже гарантирует ему возможность достичь этих результатов, тогда как альтернативная система демонстрирует значительно более короткие маршруты к капиталу и статусу, возникает градиент легально-криминальной мобильности.

Если одновременно преступная организация способна покупать коррупционную защиту, проникать в легальную экономику и выполнять отдельные функции социального порядка, преступность перестаёт быть исключительно внешним противником государства.

Она становится конкурентом легального институционального порядка.

Если же отдельные государственные институты дополнительно приобретают рентную заинтересованность в расширении пространства преследуемого поведения, возникает возможность государственно-индуцированной криминализации.

Таким образом, центральный вопрос современной криминологии следует поставить значительно жёстче, чем традиционный вопрос о количестве преступлений:

какая система сегодня убедительнее объясняет молодому человеку, как построить своё будущее?

Если наиболее рациональным ответом всё чаще становится нелегальная система, государство сталкивается уже не просто с ростом преступности.

Оно сталкивается с разрушением собственного механизма социального воспроизводства.

И в этом случае преступность продаёт человеку уже не нарушение закона.

Она продаёт ему будущее.

Литература

Chambliss, W. J. (1989). State-Organized Crime—The American Society of Criminology, 1988 Presidential Address. Criminology, 27(2), 183–208. DOI: 10.1111/j.1745-9125.1989.tb01028.x.

Cloward, R. A., & Ohlin, L. E. (1960). Delinquency and Opportunity: A Theory of Delinquent Gangs. Free Press.

Gonzalez, V. V. (2026). Punishment as Class Governance: Bureaucratic (Un)Knowing and the Gradient of State Harm. Punishment & Society, OnlineFirst. DOI: 10.1177/14624745261444370.

Kirk, D. S., & Papachristos, A. V. (2011). Cultural Mechanisms and the Persistence of Neighborhood Violence. American Journal of Sociology, 116(4), 1190–1233. DOI: 10.1086/655754.

Lessing, B. (2021). Conceptualizing Criminal Governance. Perspectives on Politics, 19(3), 854–873. DOI: 10.1017/S1537592720001243.

Merton, R. K. (1938). Social Structure and Anomie. American Sociological Review, 3(5), 672–682.

Saviano, R. (2013). ZeroZeroZero. Milano: Feltrinelli.

Tilly, C. (1985). War Making and State Making as Organized Crime. In P. B. Evans, D. Rueschemeyer & T. Skocpol (Eds.), Bringing the State Back In, 169–191. Cambridge University Press.

Tuesta, D., & Paredes, M. (2025). Penal Extractivism: A Qualitative Study on Punishment and Extractive Industries in Peru. Punishment & Society, 27(1), 147–171. DOI: 10.1177/14624745241258894.

United Nations Office on Drugs and Crime. (2020). The Impact of COVID-19 on Organized Crime.

United Nations Office on Drugs and Crime. (2024). How Corruption Facilitates Organized Crime.

World Bank. (2023). Combating Corruption